Семен Израилевич больше всего на свете любил сало. Больше своей жены. Четверых детей. Собаки Каци и кота Цукермана. Себя он, конечно же, любил больше всего и даже сала, но задуматься над этим он еще не успел. Как только его глаза разлепились ото сна, он понял, что жаждет восполнить скудность своего рациона приличным шматом настоящего сала.
Семен Израилевич с женой Маргаритой Львовной жили не бедно, ни богато. Двое детей уже совсем выросли и рОстили своих детей. А двое еще маялись подростковой дурью и были примерными обалдуями и оболтусами. Жили на пансионе родителей, учились в вузе, все что зарабатывали, тратили сами на себя.
Семен Израилевич работал на дому. Он неплохо знал Историю и владел 4-мя языками. Русским, ивритом, английским и тем, что лежит во рту. Про него говорили, что "язык неплохо подвешен" и "за словом в карман не лезет". Это так и было.
Маргарита Львовна была женщиной обстоятельной и жестковатой, обожала прямолинейность и четкость выражения мысли. Все хозяйство держалось на ее могучих плечах. Работала в собесе на 2-х должностях. Порядок был везде.
Эти занятия, безусловно, приносили доход и даже такой, что помимо еды и одежды они откладывали на черный день, а каждую годовщину свадьбы отмечали в кафе-ресторане. Совместная жизнь их насчитывала 33 года и никоим образом их не смущала. Они жили, радуясь радостным моментам жизни и стоически переносили неприятное и трагическое.
В это утро еще ничего неприятного и трагического не случилось, а день обещал быть приятным, хоть и не солнечным. И был бы это самый рядовой день, если бы не то обстоятельство, что Семен Израилевич вдруг понял, что, живя этой самой вот жизнью, обожает сало. Не то чтобы он его раньше не любил, а то, что он никогда не чувствовал, что любит его больше всего на свете. Больше своей жены. Четверых детей. Собаки Каци и кота Цукермана. Хотя к жене и коту он испытывал особенные нежнейшие чувства.
Сало просто мерещилось ему в дымке утреннего воздуха, он ощущал его дивный аромат. И для полного удовлетворения наслаждением сало необходимо было преобресть и съесть. Принимая душ, Семен Израилевич думал о сале. О его исторических корнях, о утративших былую прочную связь украинцев и сала. С некоторой долей грусти подумал и о забывании некоторых традиций. Но в основном он думал, как он будет вкушать ароматное сало, пропитанное запахом пряностей и чесночка, с парным черным хлебом, с луковичкой и стопочкой любимой домашней наливочки.
Семен Израилевич думал о сале, когда одевался. Когда долго копался в прихожей в поисках очков и ключей. Когда шел по улице и смотрел себе под ноги и по сторонам, он тоже думал о сале и о ситуации в стране, где хорошего сала не сыщешь и только знавая определенных людей, можно добиться или найти то или иное, например то же сало. По другому - Семен Израилевич себе это "по другому " не представлял, хотя когда-то давно добивался своего сам, практически без знакомств, но то время было другое и оно безвозвратно ушло. Об ушедшем не было ни тоски, ни страданий. Оно словно лист календаря, давно прочитано, оторвано и исписано на рецепты.
Входя в трамвай, который шел до нужного рынка, Семен Израилевич вдруг подумал о Валидоле, и сердце его немножко всколыхнулось. Моментное недомогание сменилось осторожной пустотой мыслей и постепенно, набирая силу, разум вновь обрел чистоту, а помыслы - былую цель. Сало всенепременно будет приобретено и наслаждение вкусом состоится.

Сквозь сомкнутые веки забрезжил свет нового утра. Как только его глаза разлепились ото сна, он понял, что жаждет восполнить скудность своего рациона приличным шматом настоящего сала.

Но свет погас.

На похоронах Семена Израилевича было много людей, многие из них скорбели не театрально, и все говорили о нем только хорошее. Поминали водкой и домашней наливочкой. Ели сало, пропитанное запахом пряностей и чесночка, с парным черным хлебом. Кто-то хрустел луковичкой, макая ее за зеленый хвост в соль. Молчали. Пили. Ели. Вспоминали...
Но никто не мог вспомнить и не знал, что Семен Израилевич больше всего на свете любил сало. Больше своей, теперь уже вдовы. Четверых детей. Собаки Каци и любимого кота Цукермана. И что ему так и не довелось ни насладиться забытым в суете вкусом, ни понять, что себя он всегда любил больше всего на свете.


(с) JKL!
4.00 a.m., 9 nov 2004.